Реформа антимонопольной службы

Одним из первых серьезных шагов Кахи Бендукидзе на посту министра экономики летом 2004 года стало упразднение антимонопольной службы.

Новая экономическая политика страны, направленная на создание всех свойственных свободной экономике условий для бизнеса, символично началась с ликвидации того ограничителя, который в большинстве современных государств, увы, даже и не признается таковым. Хотя есть страны, где вообще нет законодательно закрепленных правил государственной борьбы с монополиями, отмена традиционного антимонопольного законодательства и одновременный пересмотр функций государства в сфере защиты свободной конкуренции, произошедшие в Грузии, пожалуй, можно считать уникальным явлением.

Уже в октябре 1992 года, когда рыночные отношения в Грузии только начали формироваться, вышло постановление о предотвращении монопольной Реформа антимонопольной службы деятельности и развитии конкуренции, а в июне 1996 года грузинский парламент принял закон «О монополистической деятельности и конкуренции». Согласно этому документу, государственная антимонопольная служба выявляла ситуации, требующие ее вмешательства, выдавала разрешения на слияние и поглощение компаний, а также обладала правом регулировать деятельность любой организации в сфере ценообразования, рекламы, маркетинговой политики и прочей деловой активности.

В то время государство находило время и возможность заниматься правилами ветеринарного обслуживания, предоставления телеграфных услуг или продажи овощей. Например, законом «О продаже пищевых продуктов» от 19 декабря 1996 года устанавливались правила реализации хлеба и хлебобулочных изделий, первый пункт которых гласил: «В торговых местах, где продается хлеб и Реформа антимонопольной службы хлебобулочные изделия, в течение рабочего времени должны быть хлеб и хлебобулочные изделия». Также отмечалось, что в этих же магазинах «можно продавать чай, сахар, кофе, какао, муку, макароны, детское питание».

Советник министра экономики в 2004 году Эмзар Джгереная, возглавивший службу в момент реформы, задался целью собрать все такие нормативные акты, напрямую регулирующие повседневную деятельность. Таковых насчитали 670, и большинство из них касалось мелкого бизнеса. Естественно, сотрудники антимонопольной службы, на чьи плечи ложилась проверка компаний на соответствие законам, придя в любой магазин или кафе, с легкостью обнаруживали нарушение, которое, как правило, грозило владельцу лишь выплатой «дани». Впрочем, у антимонопольной службы были и своеобразные преимущества: благодаря Реформа антимонопольной службы высокой коррумпированности она не очень‑то мешала бизнесу, разве что несколько повышала издержки производства.

Еще одним бременем для бизнеса было то, что компании, чья доля на рынке превышала 35 процентов, обязательно должны были согласовывать свои цены с антимонопольной службой. Конечно же, предприниматели искали лазейки для обхода законодательства, например фиктивно разделяя компанию на несколько дочерних, фактически управляемых одним и тем же владельцем.

В задачи антимонопольной службы входила также профилактика несправедливой конкуренции, которой считалось, в частности, «распространение информации о товаре любым способом коммуникации, когда информация дает неверное представление и побуждает к определенным экономическим действиям»[167]. Совершенно очевидно, к каким экономическим действиям побуждал Реформа антимонопольной службы самих сотрудников антимонопольной службы закон «О рекламе»[168]: «30 процентов всей суммы, зачисленной в бюджет Грузии в виде штрафа за нарушение законодательства Грузии о рекламе, перечисляются на счет антимонопольной службы и используются в целях укрепления материально‑технической базы антимонопольной службы, материального поощрения ее работников и осуществления других мероприятий». Кроме того, несмотря на освобождение цен, произошедшее еще в начале 1990‑х годов, вплоть до 2004 года сохранялся Департамент ценообразования, сотрудники которого сами не могли толком объяснить, чем занимаются. Вот как вспоминает об этом Бендукидзе:



Когда я обнаружил эту чудовищную структуру министерства, начал разбираться отдельно с каждым агентством, службой, инспекцией. Спрашиваю у заместителя начальника инспекции Реформа антимонопольной службы по ценам, чем они занимаются. Он объясняет как‑то невнятно. Тогда интересуюсь, сколько у них человек работает. Двадцать пять, говорит. Приведите их всех, прошу, ко мне. Сегодня же четверг, отвечает, никого нет, – все по деревням разъехались.

Собственно, то, что в инспекции по ценам на рабочем месте можно было застать только замначальника и бухгалтера, а в антимонопольной службе из шести десятков присутствовало не более пятнадцати человек, само по себе служило красноречивым доказательством ненужности этих институтов. И в августе 2004 года антимонопольная служба и инспекция цен были упразднены, а вместо них спустя чуть больше года было создано Агентство по свободной торговле и конкуренции Реформа антимонопольной службы[169], где работают шесть человек[170].

Вато Лежава рассуждает:

Если исходить из того, что возможно некое равновесное состояние (эквилибриум), значит, люди могут написать формулу, позволяющую достичь этого состояния. А если считать, что этого эквилибриума нет, то тогда бессмысленно искать таких умных людей, которые знают, сколько компаний на рынке должно действовать, и какой должен быть размер маржи, и кто должен разрешать одной компании приобретать другую.

Но изменилась не только структура. Главное, что у этого органа совершенно новый смысл: вместо службы, контролирующей бизнес, появилась комиссия, формулирующая рекомендации законодателям. Цель Агентства по свободной торговле и конкуренции – противодействие тем постановлениям, которые создают тепличные условия для отдельных Реформа антимонопольной службы субъектов бизнеса. А рычаги воздействия этого института – это исследование деятельности государственных структур и использование уголовного кодекса там, где обнаруживаются факты нечестной конкуренции.

Не только у нового агентства, но и у любого другого органа нет возможности ограничивать конкуренцию, влияя на слияние и поглощение и, как следствие, на укрупнение доли компании на рынке. Закон «О свободной торговле и конкуренции» создал условия для полной свободы торговли при свободном ценообразовании. Если рыночные цены на какой‑либо товар поднимаются или опускаются, правительство не вправе в это вмешиваться. Государство регулирует только тарифы – на электричество, газ, связь – соответствующими документами, такими как законы «Об электричестве и природном Реформа антимонопольной службы газе» или «Об электронных коммуникациях».

Отмена антимонопольного органа многими трактовалась как карт‑бланш крупным игрокам, которые обязательно будут завышать цены, в результате чего часть населения просто не сможет пользоваться базовыми товарами и услугами. Но, во‑первых, этот сценарий противоречит экономическим законам, а во‑вторых, если бы это происходило из‑за завышения тарифов государством, то как раз Комиссия по свободной торговле и должна была бы это пресекать. В итоге, в качестве отступных противникам реформы и чтобы не тратить политические силы и время на убеждение, владельцев так называемой особой собственности (газопровод, линии электропередач и пр.) законодательно обязали предоставлять третьим лицам недискриминационный Реформа антимонопольной службы доступ к своей инфраструктуре.

Да, фактически это нарушение прав собственности, что идет вразрез с либертарианскими ценностями, но в точности воплотить в жизнь теорию невозможно. Впрочем, закон все‑таки ставит некоторые ограничения: собственник волен отказать в доступе к инфраструктуре, если претендент не будет соответствовать техническим или финансовым требованиям безопасности всей структуры и бесперебойности потребления. Таким образом, этот принцип, по своей сути, пресекает возможность вести дискуссии о так называемых естественных монополиях.

Оснований упрекать принятое законодательство в попустительстве монополиям нет еще и потому, что даже при наличии единой инфраструктуры оно допускает существование нескольких поставщиков. Хотя есть мнение, что новые власти поощряют Реформа антимонопольной службы монополизм уже тем, что расформировали антимонопольную службу. Иногда критика исходит от самих бизнесменов: «Вместо антимонопольной службы было создано непонятное агентство, которое ничего не делает. Бизнес остался без регулирования», – убежден Нико Лекишвили, один из руководителей инвестиционной компании «Ниба Инвест»[171].

Его можно понять: прежние функции антимонопольной службы были отличным барьером для вхождения на рынок конкурентов. Так, например, глава компании по производству пива и безалкогольных напитков «Казбеги» Гоги Топадзе в 2003 году предложил изменить законодательство так, чтобы импортное пиво облагалось высоким налогом. В результате местное пиво оказалось значительно дешевле, и продажи «Казбеги» увеличились[172]. Антимонопольная служба при этом никаких ограничений конкуренции не Реформа антимонопольной службы усмотрела.

Иногда с политикой нынешних властей не согласны эксперты, например Владимир Папава, который в 1994–2000 годах сам стоял во главе Министерства экономики и видел ситуацию изнутри: «После Революции роз начался демонтаж государственных институтов, что ослабляло грузинское государство. В частности, в конце 2004 года в рамках проводимых реформ была упразднена государственная антимонопольная служба, а это стимулировало рост монополизации рынка»[173].

Всегда ли за подобными суждениями стоит глубокий анализ, или это результат субъективного восприятия?

Каха Бендукидзе признает свою ошибку:

Если бы я оставил название антимонопольной службы, но вынул бы из нее все содержание, не было бы претензий. А так все кричат – как же так, у Реформа антимонопольной службы нас нет антимонопольной службы! Это была самая первая реформа, я тогда наивным был. Мне говорили, зачем менять название, но я считал нужным, чтобы именно этой службы в нашей экономике не было.

В любом случае заявления экспертов о монополизации экономики пока остаются лишь субъективной оценкой, так как не было проведено ни одного исследования, оценивающего ситуацию во времена антимонопольной службы и после ее ликвидации.

Попробуем рассмотреть два конкретных рынка: авиационный и фармацевтический.

Принято полагать, что авиационная отрасль, характеризу‑емая большими издержками входа на рынок и, как следствие, довольно узким кругом игроков, нуждается в государственном регулировании. Когда существовала антимонопольная служба (до 2005 года Реформа антимонопольной службы), на территории Грузии действовали шесть иностранных авиакомпаний: Turkish Airlines, British Airways, Austrian Airlines, AZAL, Belavia и Arkia. После реформы к ним добавились еще восемь: Lufthansa, AirBaltic, Armavia, Skat, CZA, «Аэросвiт», FlyLAL, Ukraine International Airlines[174]. Конечно, следует учитывать, что не только принципиальное изменение государственной антимонопольной политики способствовало такому стремительному развитию отрасли, но и общая либерализация гражданской авиации, выразившаяся, в частности, в политике открытого неба.

В Воздушный кодекс были внесены некоторые изменения[175]. С каждой страной правительство старается заключить договор о безлимитных полетах, то есть может летать кто угодно и когда угодно. Рейсы продаются на аукционе. Практически полностью ликвидирован статус флагмана (в большинстве Реформа антимонопольной службы стран это одна авиакомпания, обладающая определенными регулятивными правами, – например, она может оценивать «правильность» цен других авиаперевозчиков, имеет преимущественное право полета и т.д.). В Грузии национальная авиакомпания Airzena, формально обладающая флагманским статусом, действует теперь на тех же условиях, что и конкуренты, не имея никаких привилегий[176]. Вряд ли увеличение числа иностранных авиакомпаний после реформирования антимонопольной службы может служить свидетельством монополизации рынка.

Другой пример – фармацевтическая отрасль: во времена прежнего антимонопольного законодательства рыночные доли трех крупнейших компаний составляли 29,4, 22,4 и 13,2 процента. К 2009 году эти значения сократились, и доля крупнейшей компании не превышала 23 процентов[177]. Несмотря на это, часто приходится сталкиваться с мнением, что Реформа антимонопольной службы именно отсутствие противодействия монополиям в современной Грузии приводит к картельному сговору и росту цен на лекарства.

Наличие антимонопольной службы не способствует росту конкуренции, и рыночные доли компаний не всегда прямо пропорциональны росту цен на их продукцию. А в случае с лекарствами цена в большей степени связана с жестким регулированием фармацевтической сферы в целом, которое за пять лет пусть с трудностями и помехами, но было упрощено.

В 1997 году Министерство здравоохранения под давлением нескольких крупных фармацевтических компаний подготовило закон о фармацевтической продукции, фактически обеспечивший этим компаниям превосходство на рынке. В документе были зафиксированы такие высокие барьеры входа в сферу импорта фармацевтических товаров Реформа антимонопольной службы, что никто, кроме этих компаний, просто не смог бы начать заниматься бизнесом. Более того, полномочия министерства позволили установить схожие барьеры не только в импорте, но и в розничной и оптовой торговле. В результате в Грузии постоянно уменьшалось число маленьких аптек, не входящих в сговор с импортерами, и расширялись сети трех крупнейших аптечных предприятий.

Первые шаги на пути либерализации фармацевтического рынка были сделаны в 2005 году – значительно сократилось количество лицензий, которые необходимо получить для открытия бизнеса[178]. Результат не заставил себя ждать: появились еще две аптечные сети и помимо сетевых в Грузии функционирует около семидесяти мелких аптек. Но этим в Реформа антимонопольной службы 2005 году дело и ограничилось: либерализовать импорт лекарств не удалось. Владелец одной фармацевтической компании участвовал в политической жизни страны будучи депутатом парламента, и все идеи об упрощении ввоза в страну лекарств на протяжении нескольких лет успешно блокировались. Каждое конкретное лекарство, импортируемое из любой страны, надо было регистрировать специально для Грузии, что занимало в самом лучшем случае два месяца и требовало от импортера значительных временных и денежных затрат. Изменить ситуацию удалось лишь совсем недавно. В октябре 2009 года вступили в силу поправки к действующему закону «О медикаментах и фармацевтической деятельности», позволяющие устранить дополнительные процедуры для фармацевтической продукции, одобренной для потребления в странах Реформа антимонопольной службы Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), а также снять ограничения на продажу некоторых медикаментов в супермаркетах и розничных магазинах[179].

До того как отменили дополнительные проверки для лекарств, поступающих из развитых стран, в Грузии были зарегистрированы 5400 импортных фармацевтических продуктов. А спустя лишь полгода после того, как закон вступил в силу, количество новых регистрируемых товаров выросло больше чем на четверть – до 7500. Что позволяет утверждать: лучший способ нормализовать ситуацию – расширить свободу бизнеса, но никак не ограничивать ее цербером – антимонопольной службой. Конкуренция создается путем открытия рынка, а не государственным органом, который якобы ее поддерживает.

К сожалению, рост цен на медикаменты и сейчас остается Реформа антимонопольной службы одной из самых животрепещущих проблем. Эта тема – одна из ключевых у сторонников концепции «элитарной коррупции», которые полагают, что без соглашения крупных аптечных сетей с государством такое положение дел невозможно.

Вопрос целесообразности антимонопольной службы непростой и не столь однозначный даже для самых яростных ценителей свободы. Отмена антимонопольного регулирования очень многими из них расценивается как отход от принципа laissez‑faire[180], несмотря на то что антимонопольное законодательство по определению призвано ограничивать свободу предпринимательской деятельности. Некоторые из самых активных и последовательных защитников свободы не сразу поняли суть свободных отношений. Нобелевский лауреат Милтон Фридман вспоминал:

В самом начале своих исследований как сторонник свободной конкуренции я полностью поддерживал Реформа антимонопольной службы антимонопольное законодательство… С течением времени я пришел к выводу, что антимонопольное законодательство приносит гораздо больше вреда, чем пользы, что было бы лучше, если бы его не было, если бы мы от него избавились[181].

Да и Бендукидзе признавался, что еще в 1990‑х годах в Москве в споре с экономистом Виталием Найшулем[182]отстаивал необходимость антимонопольного органа как средства, препятствующего нечестной конкуренции, а следовательно, помогающего развитию бизнеса.

Да, Грузии повезло, что к руководству страны пришли люди, пытающиеся воплощать именно либертарианские ценности. Но большой вопрос, насколько эти убеждения удастся отстоять в дальнейшем. Одно дело, когда маленькая страна только начинает избавляться от статуса несостоявшегося Реформа антимонопольной службы государства, и совсем другое, когда она вступает во взаимоотношения, например, с европейскими странами, рассчитывая взаимодействовать с ними на равных. Бендукидзе рассказывал об антимонопольной реформе очень спокойно, как о вполне рядовом событии, а мне она представлялась чуть ли не символом всех экономических преобразований. Моя эйфория была развеяна очень коротким ответом: «Но ведь наше антимонопольное законодательство долго не продержится».

Грузия подписала с Евросоюзом соглашение о партнерстве и сотрудничестве еще в 1996 году, но соглашения о свободной торговле пока еще нет (впервые возможность такого документа упоминается в принятом 14 ноября 2006 года Плане действий в рамках политики европейского добрососедства). И создание соответствующей европейским требованиям Реформа антимонопольной службы антимонопольной службы – одно из ключевых условий его подписания. Собственно, из‑за этого в 2010 году в парламент и был внесен законопроект о формировании специального антимонопольного органа, который будет фактически выполнять функцию суда и принимать решения о злоупотреблениях. Более того, к европейскому давлению добавляется еще и тот факт, что созданное реформой агентство практически не функционирует в том виде, в котором оно задумывалось. По словам Эмзара Джгереная, реформа не была доведена до конца. Эта служба должна была раз в год предоставлять на обсуждение правительства доклад о регулирующих органах, но ни разу этого не сделала.

Тем не менее эффект антимонопольной реформы Реформа антимонопольной службы есть. Бизнес освободили от законодательно зафиксированного «рэкета» со стороны государства. И это важно.


documentaakufnd.html
documentaakumxl.html
documentaakuuht.html
documentaakvbsb.html
documentaakvjcj.html
Документ Реформа антимонопольной службы